Ещё один лонгрид в развитие темы предыдущего поста о том, как всё будет дальше: Для Кремля ключевая проблема, связанная с протестами, заключается не в том, что протестующие могут физически захватить власть. Нет, главная беда в том, что протесты ведут к снижению степени управляемости системой — вплоть до полного её паралича.
Госаппарат в России и так не очень эффективен, а когда он видит, что у начальства проблемы, он совсем работать перестаёт. Вот что вспоминал о событиях 1905 года сотрудник министерства внутренних дел Гурко: «Разложение власти шло быстрыми шагами, и сопровождалось оно неизменным спутником всех революций – разложением общественных нравов… Всеобщая распущенность захватила самые разнообразные круги. Правительственные чиновники стали высказывать свое несогласие с мнением начальства, а суды стремились выказать свою независимость, присуждая лиц, замешанных в освободительном движении, к самым легким наказаниям, а не то и вовсе их оправдывая. Полиция усмотрела в происходивших событиях основание для усиления взяточничества…»
В обычных условиях чиновник делает то, что ему приказало начальство. В ситуации же ослабления административной вертикали, приказы эти он начинает игнорировать. К тому же и звучат они все менее решительно. Чем дальше от правителя — тем меньше металла в голосе. В какой-то момент аппарат просто замирает, а затем — переключается в режим автономного функционирования.
Чиновники потихоньку начинают делать то, что кажется правильным им самим. Они вспоминают старую заповедь, придуманную специально для таких ситуаций: «Не знаешь, как поступить — поступай по закону». Начинается что-то вроде итальянской забастовки. Главной характеристикой такого момента является массовое производство системой взаимоисключающих сигналов. Сверху командуют бежать, а уровнем ниже начинают спорить: кто-то говорит, что действительно надо бежать, кто-то предлагает подождать уточняющих установок — куда именно бежать, с какой скоростью, насколько далеко и стоит ли взять с собой попить или поить будут по дороге.
Всё это облегчает чиновничью фронду. Всегда можно сослаться на чьё-то указание и объяснить, почему ты поступил так, а не иначе. В такие моменты идея оказывается важнее команды. Побеждает, в конце концов, та политическая сила, чью точку зрения критическая масса бюрократов посчитает правильной. Точнее сказать не «правильной», а «более перспективной». Бюрократ, со свойственным ему трезвым расчетом, поставит на будущего победителя — на того, кто, по его мнению, в этой схватке выиграет.
Вот почему так необходим тот самый пресловутый «образ будущего». Был в Америке такой знаменитый историк Крейн Бринтон. Его учениками и последователями были, например, Пайпс и Хантингтон. Глыба, короче. В главной книге своей жизни «Анатомия революций» он сказал, что одной из важнейших причин крушения режимов является утрата элитами ощущения справедливости и разумности существующего порядка.
Режим рушится, когда критическая масса представителей правящего класса перестает верить в то, что она занимает свое место по праву. В такие моменты власть оказывается не в состоянии противостоять нападкам на нее. В этом смысле весь тот беспредел, который отечественный режим творит сейчас, служит ему плохую службу. Он убивает в аппарате ощущение собственной правоты. Когда-нибудь это заставит аппарат изменить режиму.
Но для того, чтобы запустить маховик, который приведёт в конце концов к этому результату, демонстрация недовольства должна быть повсеместной. Социальные сети в этом смысле, кстати, очень важная вещь. Чиновники в них проводят гораздо больше времени, чем принято считать. И далеко не только те, кому это по долгу службы положено. В общем, те граждане, что чем-то недовольны, не должны молчать — они должны возмущаться. Толк — будет.