На слушаниях по точечной застройке в Хамовниках произошло ГКЧП районного масштаба. Déjà vu августа 1991 года ощущалось почти полным. На широком экране актового зала Академии хореографии демонстрировался фильм о ее истории. Рассказ о славном прошлом перемежался кадрами балетных сцен, в том числе под музыку Чайковского. А в это время, как и 19 августа 1991 года, гражданам было совсем не до балета. Люди пытались участвовать в публичных слушаниях по поводу планов Академии построить новый 11-этажный корпус на месте сквера, формально находящегося на ее территории, но на самом деле принадлежащего городу и имеющего статус Объекта природного комплекса, которому присвоен номер 708.
Я пришел на слушания по приглашению жителей, направивших обращение с просьбой о помощи. Они напомнили о том, как мы не допустили проведения затратной, антиэкологической и бессмысленной реконструкции Комсомольского проспекта. Приехав по адресу, указанному в буклете о слушаниях, я наткнулся на уведомление. Вопрос возник: «А зачем тогда публичные слушания здесь устраивать?» Переместившись к другому входу с 3-й Фрунзенской, я обнаружил темноту и тишину. Железный забор не позволял пройти. Вместе с 30-40 жителями мы направились к центральному входу, встречая по дороге другую толпу граждан. Они рассказали, что через центральный вход не пускают и отправляют обратно к забору. Теперь количество людей, собравшихся возле Академии, превысило сотню. Некоторые пришли с детьми, много пожилых людей, включая женщину на костылях.
Организаторы заставили всех мерзнуть на улице под предлогом «подготовки зала к слушаниям», как пояснили охранники. Я дал охране и неизвестным чиновникам из Академии 5 минут, чтобы они обеспечили доступ на слушания. По истечении этого времени мы вошли на территорию Академии без разрешения. Ворота со стороны 3-й Фрунзенской были открыты только после того, как мы прошли. В пути мы наткнулись на объявления, которые указывали на недостаточную активность организаторов по выполнению обязательств.
В зал мы прошли, но почти никто не зарегистрировался. Толпа непонятных людей препятствовала нашему входу. Мы смогли прорваться внутрь и обнаружили, что в зале нет пустого места. В нем находилось около полутора тысяч человек: дети, учащиеся Академии, их родители и персонал. Места для участников слушаний не было. Позже оказалось, что преподаватели учреждения культуры строго-настрого запретили детям уступать места старшим. Таким образом, организаторы использовали детей как живой щит в защиту своего проекта.
Затем начался спектакль в духе ГКЧП. Выключается свет, на экране показывают фильм о хореографической академии, рассказывая о ее истории и великих достижениях. Звук был очень громким. Людям внушали лирическое настроение, и многие родители с детьми уже почти плакали от умиления. Я решил вмешаться и взять микрофон, призывая прекратить нарушение российского законодательства. «Кто собрал детей на публичные слушания, на которых должны находиться только совершеннолетние жители района, зарегистрированные перед этим в специальном журнале?» – спросил я.
На стенах зала висели самодельные плакаты с лозунгами вроде «Бассейну – быть!» и «Новому хореографическому залу – быть!». Однако блиц-опрос среди детей показал, что большинство из них не понимает, зачем они здесь. Когда я снова призвал к соблюдению закона, ко мне с разных сторон стали тянуть растопыренные пальцы молодые люди крепкого телосложения. Мужчины из числа жителей, которые прорвались в зал со мной, образовали «кольцо безопасности», защищая меня от попыток забрать микрофон. Эти защитники хореографии пытались на нас напасть.
Фильм выключили, свет зажгли. Я призвал жителей спускаться к сцене и занимать проходы. За сценой, отделённой от зала огромной оркестровой ямой, поднялся занавес, открыв президиум. Замысел организаторов был очевиден: фильм завершается торжественными аккордами Чайковского, и под них поднимается занавес, показывая улыбающихся чиновников. Однако этот сценарий был уже нарушен.
Заместитель главы управы Хамовников по реконструкции Вадим Федоров пытался начать слушания, в то время как мы требовали перерегистрации всех участников. К счастью, депутат Александр Парушин принес с собой мегафон. «Без перерегистрации слушания не начнутся!» – закричал он. Жители поддержали крики, хлопая в ладоши и топая ногами, в то время как массовка молчала. Федоров неоднократно оскорблял нас со сцены, обвиняя в провокации и в пиаре. Он утверждал, что «в зале может сидеть, кто хочет, так как мы не голосовать тут собрались!»
Эта его фраза была абсолютно непонятна. Маша Гайдар принесла журнал регистрации, в котором значилось всего 25 подписей работников предприятий района, в то время как в зале находились, по оценкам, не менее 400 человек. И вдруг на сцене появляется новая «тяжелая артиллерия» – Иосиф Давидович Кобзон. Зал встречает его аплодисментами, но, видимо, его не предупредили, что речь идет о застройке парка. «Мне сказали, что тут балетную школу хотят открывать», – произнес он, что еще больше сбило с толку присутствующих.
Кобзон не стал участвовать в конфликтах и перевел общение в диалог. Я изложил ему суть происходящего и предложения жителей. Он согласился с идеей перенести слушания и провести их заново в более цивилизованной обстановке. Однако замглавы управы Федоров не спешил принимать это предложение. Тем не менее, Кобзон поддержал мою идею и попытался немного пообсуждать проект, но жители резко возразили. «Так пусть приходят на слушания, только нормальные, а не такое позорище!» – сказали они.
Ситуация накалялась, когда бородатые молодчики вновь пытались вмешаться в процесс. Федоров же на фоне всего этого выдал фразу: «Как ни парадоксально, мы с вами сейчас проводим публичные слушания!» Это было очередное недоразумение, и я снова пояснил, чем отличаются публичные слушания от балагана. Кобзон, не выполнив свое обещание спеть, покинул сцену. Но для меня это было совершенно особенным событием – я выступал с ним на одной сцене!
Наконец-то чиновники сдались. Федоров, потный и взъерошенный, взял микрофон и объявил о том, что слушания переносятся. Жителям обещали сообщить о новой дате. Это стала нашей победой, пусть и временной, но отнюдь не пирровой. Если проект не отправят «на доработку», то к следующим слушаниям мы подготовимся более основательно и не допустим балагана. Конец ГКЧП районного масштаба оказался столь же бесславным, как и в августе 1991 года.
