Тотальную облаву на журналистов, освещавших протесты 21 апреля, власти попытались объяснить крайне неуклюже. Был приведён случай, когда не-журналист находился на незаконном митинге с журналистским удостоверением. Это привело к предполагаемому использованию статуса журналиста для работы на акции протеста и, как следствие, к потоку задержаний представителей самых разных медиа, включая вполне лояльные власти. Объяснение властей представляется обществу как достоверная причина для таких мероприятий.
На самом деле, даже одноразовое редакционное задание делает любого гражданина журналистом, независимо от продолжительности его работы. Но суть дела не в этом. Публичные акции протеста против полицейского государства представляют опасность не только сами по себе, но и своим общественным резонансом, который в первую очередь создаётся СМИ и другими медиа.
То, о чём не пишут, не существует в глазах общества. Бойкот политического события для людей равносилен перекрытию кислорода для жизни. Число сочувствующих протесту важнее числа протестующих, потому что молчаливое отторжение от власти также свидетельствует об отказе в доверии. При этом непубличность такой позиции создаёт новые риски – волны нет, а море волнуется.
Атакой на прессу без разбора власти пытаются заставить журналистов замолчать, перекрывая информационный кислород обществу. Важно не только то, как рассказывается о событии, но даже негативный знак повествования может подтвердить факт произошедшего. Оценку события люди ставят сами, и именно эти публичные рассказы «вызывают глубокую обеспокоенность» властей.
Тотальные репрессии и угрозы уголовного преследования привели к снижению числа протестующих на улицах, но совершенно не уменьшили количество публикаций о протестах. Поэтому теперь власти нацелились на журналистов, чтобы заставить их молчать.