Несколько лет назад я путешествовал по алтайской горной тайге с бывшим советским офицером-афганцем, который в годы афганской войны занимался вопросами военной пропаганды и контрпропаганды. За чаем у костра он подробно рассказал о природе военной пропаганды и принципах, на которых она строится. Сегодня я наблюдаю реализацию этих принципов в российской государственной информационной политике, касающейся украинского кризиса.
Главная цель любой военной пропаганды – мобилизовать поддержку своего населения для одобрения войны или экспансии, а также деморализовать население противника и привлечь симпатии третьих стран (с этим, однако, у Кремля пока не очень успешно). Первые две задачи в целом решены: российский народ в большинстве своем поддерживает крымскую операцию. Свежие данные указывают на 93% поддержки присоединения Крыма, а рейтинги власти растут.
Как это достигается? Во-первых, необходимо убедить население в правильности своих действий и возложить вину за кризис на противника. В данном случае это новые власти в Киеве и Запад. Вся вина за кризис возлагается на Майдан, оппозицию и Запад, в то время как экономические проблемы Януковича и коррупция его окружения остаются в тени. Для разжигания ненависти к противнику новая власть в Киеве навязывается как «фашистская», «радикальная», «бандитская», что не вызывает симпатий в России.
Во-вторых, противную сторону следует объявить агрессором. Для этого создаются истории о преследованиях русских и планах нападения на Крым. Управляя информацией, можно даже придумать несуществующие жертвы, как это сделала спикер Совета Федерации В. Матвиенко. Правда искусно смешивается с вымыслом, следуя известным принципам пропаганды. Геббельс утверждал, что если добавить к ¾ лжи ¼ правды, то люди поверят.
В-третьих, врага необходимо персонифицировать и демонизировать. Здесь годится все – от подозрений о принадлежности лидеров противника к сектам до публикации их медицинских справок. Особенно важно выставить на первый план известные бандиты и националисты, создавая впечатление, что именно они представляют новое киевское руководство, в то время как умеренные голоса уходят на второй план.
В-четвертых, свои действия следует оправдывать гуманистическими мотивами. Никто не собирался вводить войска или аннексировать Крым. Ожидается, что действия предпринимаются лишь для защиты запуганных людей, якобы находящихся под угрозой. В-пятых, важно показать, что враг жесток и бесчеловечен, в то время как мы – гуманисты. Это подтверждается историями о прослушках и инсинуациями вроде того, что расстрелы на Майдане осуществляли его же лидеры.
В-шестых, полезно свои истинные намерения приписывать противнику. Например, если речь идет о присоединении части соседнего государства, следует обвинить Запад и новые власти Киева в гегемонии и стремлении отторгнуть от России ее территории. В-седьмых, важно представить свои действия как законные, а противника – как нарушителя всех возможных правил. Поэтому Путин ссылается на «законное право народов на самоопределение», поддерживая его для Абхазии, Южной Осетии и Крыма, но отрицая для Чечни и Косово.
В-восьмых, успех военной пропаганды зависит от ее тотальности. Не должно быть сильных независимых информационных каналов, способных разоблачить ложь. Поэтому на Украине отключают российские телеканалы, а в России принимаются меры по ужесточению контроля над СМИ.
Информационные войны, основанные на принципах военной пропаганды, хорошо известны и используются ведущими государствами. США применяли аналогичные методы во время бомбежек Югославии и вторжений в другие страны. Западные СМИ следуют тем же принципам, освещая события на Украине, и их картина зачастую противоположна российским официальным сообщениям. Независимая информация уступает массовой пропаганде, и целые народы становятся жертвами манипуляций.
Под заявлениями политиков о поиске мира на самом деле разжигается военная истерия. Это означает, что война гораздо более вероятна и близка, чем кажется на первый взгляд.
