«Умом Россию не понять, аршином общим не измерить» — эта отговорка экспертов, как российских, так и западных, существует уже полтора столетия. Однако в современных реалиях задача упростилась. Для среднесрочного планирования достаточно осознать мотивы поведения одного единственного человека. Остальные граждане России, от последнего бомжа до миллиардеров, с восторгом и благоговением передали свою субъектность в его руки. Действия этого человека определяются лишь одним критерием — сохранением пожизненной власти. Это не патологическая жажда власти, как иногда утверждают, а естественная забота о своей физической безопасности.
Он отлично понимает, как функционирует система, в которой он играет ключевую роль. Конец туннеля для этой системы — это та самая участь, которую постигла бывшего лидера Ливии Муаммара Каддафи. Рассмотрим в этом контексте политику Путина в отношении Украины. Она последовательна и логична на всех этапах. Даже робкая попытка украинских олигархов очистить свое преступное прошлое, обратившись к цивилизованным европейским предпринимателям, вызвала его яростное неприятие. В ассоциации с Европейским Союзом он увидел шанс для Украины выбраться из цепи посткоммунистических воровских режимов и перейти к европейской модели экономической и политической конкуренции. Это направление могло стать образцом для его подданных, и поэтому его нужно было ликвидировать в зародыше.
После того как он, используя угрозы и подкуп, добился отказа Януковича от подписания соглашения с ЕС, он счел свою тактическую задачу выполненной и не думал о Крыме. Для него наличие контроля над всей Украиной было более важным. Однако неожиданностью стал Майдан. Победа украинской антикриминальной революции превратила потенциальную угрозу его власти в реальную политическую проблему. Первостепенной задачей для путинского режима стало подавление Украинской революции и ее максимальная дискредитация в глазах российского общества, а также установление в Киеве послушной Кремлю власти, либо расчленение украинского государства с сохранением контроля над большей его частью. Здесь стали актуальны планы по аннексии Крыма.
Аннексия была стремительной и воспринималась как первый шаг в реализации амбициозной программы усмирения Украины. Крымская речь 18 марта задумывалась как пропагандистская презентация присоединения полуострова в выгодном для Кремля свете, но неожиданно приобрела для выступающего гораздо большее значение. Эта речь решала для него личностную проблему, наметившуюся гораздо более важной, чем даже подавление украинской революции. Дело в том, что любая авторитарная власть не может существовать на насилии в одиночку. Генетическим кодом каждого авторитарного режима является некий миф, который на какое-то время обольщает значительную часть общества.
Жизненный цикл режима зависит от продолжительности жизни этого мифа. Например, советский коммунистический строй был порожден мифом о справедливости и свободе, достиг своего апогея в победе СССР во Второй мировой войне и угас в конце 80-х, когда в этот миф уже никто не верил. Путеводный миф о молодом и энергичном офицере спецслужб, защищающем страну от врагов, был создан кремлевскими политтехнологами в 1999 году. Ключевым девизом стала знаменитая реплика героя: «Наш». С тех пор вся политическая конструкция государства зависела от тонкой нитки путинского мифа.
В 2008 году он достиг своей «победы» в войне с Грузией, и нарастающее отвращение элит к режиму свидетельствует о его смерти. Путинов миф перешел в зомби-стадию, превышающую среднюю продолжительность. Согласно законам эволюции авторитарных режимов, он должен был упасть под воздействием массового протеста и раскола элит. Эта российская аномалия, затянувшаяся зомби-стадия, порождена уникальным характером нашей элиты, которая поднялась не на созидании, а на переваривании остатков бывшей сверхдержавы. Отвращение к режиму уживается у элитариев со страхом остаться без него.
Слив массового протеста в 2011-2012 годах, не поддержанного «элитами», показал это довольно четко. Однако существовать в условиях отсутствия мобилизующего мифа и под напором мема «Путин — вор» становится все более дискомфортно. На фоне кризиса воровской экономики спичрайтеры путинской речи вскоре уловили, что за пятнадцать лет телевизионного манипулирования народ созрел для идеи воссоединения Русского Мира.
Идея о воссоединении русского народа, высказанная в крымской речи, формально относилась к началу 90-х, но глубинно отсылала к 30-м годам. На наших глазах происходит успешная перезагрузка истлевшего мифа 1999 года. Рождается новый миф о Владимире Таврическом, собирателе русских земель. Крым стал не просто инструментом, а центральной целью, служащей легитимацией пожизненной власти. А Киев? Он становится лишь вехой, необходимым этапом большого пути.
Согласно опросам, 75% граждан России поддерживают военное решение украинского вопроса. Это диагноз состояния общества, подвергнутого жесточайшему воздействию телевизионной пропаганды. Перезагрузка мифа и создание новой концепции «Русского Мира» приведут к кардинальным изменениям во внутренней политике и внешних отношениях России. Нарастание нестабильности в международных отношениях становится все более очевидным.
Некоторые эксперты предсказывают, что такая перезагрузка приведет к новой холодной войне. Однако это не так. Она приведет к состоянию отношений России с Западом, гораздо худшему и опасному, чем холодная война. В то время как в период холодной войны ядерное оружие рассматривалось как фактор сдерживания, сегодня политик, стремящийся воссоздать Русский Мир, может использовать ядерный шантаж, угрожая своим «партнерам» по бывшей G8.
Сегодняшняя реальность — это не просто конфликт с Украиной, а создание нового порядка, где заявления о возможности применения ядерного оружия становятся нормой. Лидеры стран Запада уже заявляют об исключении военного вмешательства, что еще сильнее подчеркивает неустойчивость ситуации. Можно провести аналогию текущей путинской перезагрузки с последними месяцами жизни Сталина, который тоже был озабочен своим местом в истории и сохранял власть любыми средствами.
На фоне такого анализа становится ясно, что россияне и весь мир стоят на пороге новых и непредсказуемых изменений в международной политике.
