Патологическая мелочная злоба власти, проявляющаяся в каждом её деянии в отношении Михаила Ходорковского, не может быть лишь продуктом бездушной бюрократической машины. Страсть не может быть безличной: у неё должен быть настоящий носитель. И этот носитель известен всем нам, его страсть наблюдается на протяжении долгого времени. Недавно он сократил список бизнесменов, готовых выйти на свободу по амнистии, на 100 000 человек, лишь для того, чтобы Ходорковский и Лебедев не попали в этот список. Такая неадекватная ненависть не может быть следствием банальной неуплаты налогов или даже убийства конкурентов. Здесь необходимо какое-то чудовищное преступление, совершённое либо лично против богопомазанника, либо против Отечества.
В Кремле предлагались различные версии: кто-то пришёл на встречу без галстука, кто-то готовил государственный переворот, или даже продавал Кондолизе Райс ракетно-ядерный щит Родины. Однако все эти объяснения скрывали подлинную причину глубокого недовольства президента к олигарху. Да, всё произошло на той самой встрече, куда Ходорковский пришёл без галстука. Но и этот поступок ему бы, возможно, простили, так же как и продажу ракетно-ядерного щита. Хуже было другое. «Господин президент, – начал Ходорковский, – ваши чиновники – взяточники и воры». Он привёл конкретный пример: некий господин Богданчиков, государственный чиновник, купил от имени государства у бывшего чиновника Вавилова нефтяную компанию за 600 миллионов долларов. Все присутствующие в зале, включая председательствующего, понимали, что эти деньги были распилены.
Тем не менее, реакция президента была чрезвычайно эмоциональной, даже яростной. Всё, что произошло и что будет происходить с Михаилом Борисовичем, – это долгое мстительное эхо того высочайшего гнева. Но именно эта месть казалась неадекватной. Кто такие, в конце концов, мелкие жулики Вавилов и Богданчиков, чтобы за них так обиделся президент? Дело в том, что Ходорковский говорил не о них, а о судьбе страны.
М. Ходорковский был одним из тех, кому была позволена сверхприбыля в бурные годы первоначального накопления капитала. О тех временах с откровенностью рассказал в своём письме покойный Борис Березовский: «В те годы каждый, кто не сидел на печи, за небольшие взятки чиновникам получил громадные куски госсобственности». Олигарх — это не просто очень богатый человек. Билл Гейтс — один из самых богатых людей в мире, но никто не называет его олигархом. Олигархия — это бинарное отношение между бизнесом и властью.
Олигархический капитализм в России — это модель, в которой крупнейшие бизнесмены могут функционировать только благодаря административному ресурсу, своими связями в коридорах власти, а бюрократия процветает благодаря даням со стороны бизнесменов. В 90-х это слияние денег и власти доходило до логического завершения: В. Потанин назначался вице-премьером, а Б. Березовский — заместителем секретаря Совета безопасности. В наше время практически все крупнейшие государственные чиновники, начиная с Путина, стали богатейшими бизнесменами, а такие как Прохоров, Дерипаска и Фридман фактически являются чиновниками, подчинёнными тому же Путину.
Миллиардер М. Ходорковский, как и другие олигархи, вырос из этого союза денег и власти. В 90-е годы его репутация на Западе была довольно негативной. Судебные процессы против него инициировались западными миноритарными акционерами, которых он вытеснял, используя административный ресурс. Однако в какой-то момент он осознал, что его компания «ЮКОС» сможет стать частью мирового бизнес-сообщества, лишь изменив модели поведения. Он сделал свою компанию прозрачной, внедрил западные стандарты и открыл свои доходы, стал финансировать социальные и образовательные проекты. Выход из тени освободил его от зависимости от бюрократии.
Бывший олигарх превратился в современного бизнесмена, играющего по правилам открытой экономики XXI века. За десять лет он прошёл путь, который у американских «баронов-грабителей» занял три поколения. Но эта стремительность несла в себе серьёзные опасности. На февральскую встречу Ходорковский пришёл, убеждённый в своей роли лидера в преобразовании бизнеса. «Ваши бюрократы — взяточники и воры», — это не была просто жалоба на нерадивых слуг президента, это было послание: он хотел играть по новым правилам открытого, конкурентного бизнеса.
Многие коллеги были готовы следовать за ним, только так можно было вывести экономику из застоя. Но разорвать порочную связь денег и власти могли лишь сами власти. И это была историческая ответственность президента. То, что он предлагал, и то, что делал в последние годы, было направлено на выход России из ловушки олигархического капитализма. Если бы Ходорковский был услышан, сегодня мы жили бы в другой стране.
Однако этот выход не устраивал бюрократию и силовые структуры, которые с остервенением набросились на свою жертву, почувствовав приказ. Путь Ходорковского, путь разделения бизнеса и власти, лишал их привычной роли «крышевателей» экономики. Наступление силовиков на бизнес не было борьбой за социальную справедливость, это был бунт долларовых миллионеров против миллиардера, борьба за перераспределение власти и собственности внутри системы.
Ходорковский переоценил желание коллег последовать его примеру и избавиться от зависимости от власти. Путин не захотел услышать его, но, похоже, услышал беззвучный крик: «Распни его!» Вскоре сделка «Путин-Абрамович» по покупке «Сибнефти» за 13 миллиардов долларов выставила всё на свои места. Эта сделка стала классическим римейком операции «Вавилов-Богданчиков», лишь с заменой 600 миллионов на 13 миллиардов.
Возможно, сам того не подозревая, Ходорковский ударил в самое больное место, раскрыв одну из сокровенных тайн режима. Питерская бригада ещё несколько лет назад разработала схему обналичивания активов «правильных» олигархов. Афера с «Северным сиянием» стала первой пробой пера. За свои 13 миллиардов, а не за шестерку Богданчикова, добивал Ходорковского подполковник Путин.
