Человек из телевизора
Ирина Петровская: Я как всегда. Я многостаночник, поэтому у меня был включен телевизор. Там реально уже было «я тебе попереключаю» — какой канал ни ткни, там шла пресс-конференция, все эти 4 с лишним часа. Очень смешно: мне позвонили накануне с хорошего канала, иностранного агента, и попросили дать комментарий для материала «Что вы ожидаете от завтрашней пресс-конференции?». И я честно написала, что, возможно, разочарую — ничего не ожидаю.
Ксения Ларина: Мне тоже поступило такое предложение. Я написала именно те же слова, которые ты написала. Они, наверное, заподозрят, что мы с тобой сговорились.
И. Петровская: Сговорились. Я даже написала так: «Ноль ожиданий». Поэтому сидеть специально и отслеживать… То есть даже не сидеть, а накануне говорить какие-то слова, которые на самом деле оказались пророческими. У меня самое печальное впечатление — от формата, а не от слов, что говорил. Мне кажется, это глубокий архаичный формат. Тот формат, который начинался (в каком году? Уже очень давно, если это 17-я большая пресс-конференция) когда-то был прорывным… Такое количество журналистов съезжается, имеет возможность задавать вопросы. Постепенно это превратилось в то же самое, что и прямая линия, где, как правило, заранее отрепетировавшие вопросы люди обращаются со своими просьбами, чаяниями, жалобами и так далее. Их можно понять. Специально какой-нибудь регион делегирует корреспондента, чтобы тот прокричал о том, что болит: больницу отремонтировать, проложить железнодорожное сообщение между городами, в которые невозможно добраться, отремонтировать теплотрассу и так далее. Поэтому самих региональных журналистов я бы не стала сильно за это ругать. Тем более они попали в святая святых. Задать свой вопрос, несогласованный, я так понимаю, крайне сложно. Это удалось нашему коллеге Максиму Курникову, который совершенно неожиданно для героя задал вопрос от Муратова в самом конце и тем самым застал его врасплох. Это был один из вопросов, когда герой утратил связность речи и мысли и никак не мог сформулировать: всё-таки мы что-то расследовали или нет, знаем мы или нет, возможно, кто-то скрылся и так далее.
Короче говоря, это, мне кажется, уже лишено того смысла и содержания, которого мы когда-то ожидали. Это стало ритуалом, священнодействием. Это как царская семья выезжала в свое время по престольным праздникам. Вокруг стоял безмолвный народ, кланялся и славил царя-батюшку. Просто традиция, выезд. Видели даже такие кадры, потому что тогда уже была киносъемка. Вот здесь ровно то же самое. Рекорды, да. Обязательно нужно побить предыдущий рекорд. Ну вот, кажется, побили — 4 часа. В конце главный герой сказал прекрасную фразу: «Пора нам заканчивать — мы, кажется, уже всем надоели». Очень многозначная фраза вышла. 4 часа все федеральные каналы, включая ОТР, транслировали, поменяв полностью сетку, потому что 4 часа — это всё-таки огромный временной массив. Потом это обсуждали вслед. И было ощущение «воду в ступе толочь». Не говоря уже о некоторых особенностях этого сезона, если это называть сериальными сезонами.
Кремль сам выбирал журналистов. Проводилось очно, но расстояние между сидевшими за столом и журналистами было таким, что Владимир Владимирович не узнал Ксюшу Собчак и сам сказал об этом — как далеко это. И Песков в самом начале сказал: «Что-то я там не вижу, далеко». При том, что телевидение своими собственными техническими средствами всё время пыталось эту дистанцию преодолеть. Если ты заметила, не показывали общий план, на котором было бы видно, как далек от собравшегося народа руководитель, который пришел на пресс-конференцию. Ну и самое главное, конечно, самое печальное в этом, что даже не предполагается никакая коммуникация, никакое непосредственное общение.
К. Ларина: То есть доспросить нельзя, нельзя уточнить. Задал и сиди, кивай.
И. Петровская: Задал и сиди кивай. Можно в тысячный раз повторять какие-то странные тезисы. Явно его собственные подручные иногда вводят в заблуждение. Например, по поводу закона об иностранных агентах всё время идет ссылка «а в Америке вообще уголовка за это».
К. Ларина: Пятерочка. Пожалуйте бриться.
И. Петровская: И у нас тоже пожалуйте бриться, если ты злостно нарушаешь в течение года. Ну, там масса всяких подробностей.
К. Ларина: Да, это уже обсудили. Ира, я бы хотел всё-таки добавить — выразить благодарность и солидарность с теми журналистами, которые позволили себе. Их там было немного.
И. Петровская: Пятеро.
К. Ларина: Да. И первый был совершенно неожиданный, и явно, конечно, что-то пошло не так, потому что он не должен был этот вопрос задавать. Вернее, он не должен был быть в этот момент. Это был Петр Козлов из русской службы BBC, который просто в своем вопросе… Это тот случай, и мы это всё время повторяем, что вопрос важнее ответа. Понятно, что это сразу собьет человека, который сидит за столом президиума. И так оно и получилось: его это тоже сбило, он был очень раздражен. Петр Козлов собрал всё. Ну, не будем повторять, вы знаете. И конечно же, Ксения про пытки. И, конечно же, Максим Курников про возможность войны с Украиной и вопрос от Дмитрия Муратова. Кого я забыла?
И. Петровская: Он спросил, известны ли Владимиру Владимировичу заказчики убийства.
К. Ларина: Нет, я про другое. Я говорю, кого я забыла? Я называла троих.
И. Петровская: Еще SkyNews — журналистка, которая тоже вызвала огромное раздражение.
К. Ларина: И перепалка.
И. Петровская: Перепалка, при том, что это тоже не самая новая, но одна из новейших традиций — когда журналисту делегируются все грехи той страны, средства массовой информации которой он представляет. То есть напрямую говорится «Вы сами виноваты» или «Это в вашей стране возможно, а у нас всё по-другому». И еще был кто-то, пятый вопрос. Я сейчас не вспомню, но, в общем, на 4 часа, как ты понимаешь, даже если раскидать по одному на час, то как-то маловато будет.
К. Ларина: Первый жесткий вопрос от Петра Козлова прозвучал спустя час после начала пресс-конференции. Наш Максим Курников вчера рассказывал о своих впечатлениях в нашем эфире. Он как раз по поводу расстояний. Когда его там спросили наши ребята-ведущие, что его вообще поразило в Путине, он говорит: «Меня поразило, как он видит».
И. Петровская: Насквозь?
К. Ларина: Так человек не может видеть. Потому что он читал плакаты за несколько десятков метров. Мы же были очень далеко, он говорит. И у них были экраны. Они могли крупным планом видеть его на экранах — президента. Он был очень маленький и далеко. Но он оттуда, из того страшного далека, читал плакаты. Максим говорит: «Я был просто в потрясении». Это к вопросу о том, что уже человек — бог. Мы про это часто говорим.
И. Петровская: Высоко сижу, далеко гляжу.
К. Ларина: Да, шапку не носит, маску не носит, неуязвимый, неуловимый, семьи нет, ни в каких связях не замечен.
