Передача «Один». Дмитрий Быков поделился своим опытом, отметив, что не может раскрыть никаких сенсационных подробностей, так как врачебная тайна строго охраняется. Более того, врач, который занимался его состоянием, объяснил, что причина его отравления остается неизвестной. Быков отметил: «Мы можем вас поставить на ноги, но причину пока найти не можем. Это более долгое дело». В течение этого времени он ознакомился с множеством комментариев от хорошо осведомленных людей.
С удивлением он сообщил, что у него нет диабета, несмотря на то, что это заболевание часто считают «буржуазным» и охотно приписывают. Также у него отсутствует гипертония. Более того, он опроверг слухи о возможных алкогольных или наркотических излишествах, которые могли бы быть восприняты как причина его состояния. Быков признался: он не знает, чем именно он отравился, и почему потерял сознание в самолете по пути в Уфу. Из-за этого ему пришлось перенести лекцию и встречу с товарищами.
После того как его ввели в искусственную медикаментозную кому, его отправили в Москву, и спустя несколько дней он пришел в себя. Быков поделился двумя хорошими новостями. Первая: «Бог есть». Он не стал списывать свои яркие сны на медикаменты, так как считал, что таких образов не мог бы выдумать. В его воспоминаниях появился человек, напоминающий Дроссельмейера, который развешивал украшения в реанимации. Хотя сам Быков не мог видеть происходящее, он запомнил, как этот человек протянул ему стакан свежей ягодной смородины.
Постепенно он начал осознавать, что, просыпаясь после наркоза, видел одновременно две реальности. Он заметил своего сына у кровати и пытался попросить передать ему стакан, но, к его удивлению, стакана не оказалось. В итоге он пришел в себя с большой резиновой грушей в руках, предназначенной для разработки руки. Быков довольно быстро восстановился и уже на второй день начал ходить. «Какое это блаженство — пить холодную воду после наркоза», — поделился он. Первые куски сочной сливы и весенний вечер в Москве напомнили ему о радости жизни.
Хотя он не стал радикально другим, его речь стала более замедленной, что, по его мнению, достигло идеального темпа. Однако он ощущал, что прежняя жизнь не будет такой, как раньше. Быков рассказал о метафизических сомнениях, которые его одолевали, несмотря на веру в Бога. Он пришел к выводу, что то, что он увидел, подтвердило его уверенность в том, что он на правильной стороне. Теперь он не станет прислушиваться к мелким злобным высказываниям и перестанет сомневаться.
«Быть на стороне Бога очень просто. Достаточно украшать мир, привнося в него человечность», — резюмировал он. По его мнению, находиться на стороне смерти может быть только из-за самомнения. Однако Быков осознал, что это приводит к полной потере вкуса и меры в жизни.
Вторая хорошая новость, которую он хотел поделиться, заключалась в том, что стихи действительно помогают. Искусство, по его мнению, имеет божественное происхождение или, по крайней мере, находится в гармонии с миром. Быков заметил, что даже в состоянии наркоза ему удавалось вспоминать стихи Лосева и Блока, а также песни Щербакова, которые по-прежнему казались ему божественными. Слезы, которые он не стыдился, указывали на естественность эмоций после наркоза.
«Мы живем не в конкретном времени, а в бесконечно разнообразном божественном мире», — добавил Быков. Игнорирование искусства и глухота к нему — это, по его мнению, страшная неблагодарность. Он пришел к выводу, что поэзия может помочь выбраться из любой депрессии, и в тяжелые моменты он постоянно повторял стихи, что подтвердило его хорошую память.
