Главный вопрос сегодня в России один: будет ли гвардия стрелять в народ? Неважно, сколько людей об этом думает. Большинство, возможно, думают про зарплату, погоду, здоровье или экзамены. Но этот вопрос остаётся центральным, он не исчезает, даже если о нём задумываются лишь единицы, принимающие решения. Мы, люди, устроены так: в голове у нас вертится то, о чём нам только что сказали. Упомянут Медведев — вопрос: отправят ли в отставку премьер-министра? Упомянут Навального — думаем: посадят ли его, допустят ли к выборам? Итак, когда речь заходит о США и Северной Корее — задумываемся: будет ли ядерная война… Ураган «новостей» заставляет людей реагировать на всё подряд. Человек не может думать с такой скоростью и об таком количестве проблем; он просто орёт всякую чушь с вытаращенными глазами. Включите телевизор и увидите, как это выглядит; увидите, во что превращается человек. Если бы белка в колесе умела говорить, она не мчалась бы молча (в никуда — поскольку колесо, в котором она бежит, не катится в светлое будущее). Она бы орала: «Вперёд!»
В России есть несколько сил: армия, гвардия, Рамзан, ФСБ… Есть также и граждане: активные и пассивные. О пассивных говорить не будем; они не в счёт, хотя их десятки миллионов. Они сидят на диване и будут сидеть. Смогут ли что-либо сделать активные? Их, возможно, сотни тысяч, максимум два-три миллиона. Но до каких пределов простирается их активность? Выйти на митинг готовы миллион — 1% взрослого населения. На несогласованный митинг — 100 тысяч — 0,1% взрослых. Это меньше статистической погрешности; в день выборов такое число вообще ничего не значит. Выйдут ли они против гвардии? Это зависит от уверенности людей в том, что гвардия не станет стрелять в народ. Но сколько останется «готовых на подвиг», если будет уверенность, что гвардия начнёт стрелять на поражение?
Все эти силы, все эти термины (гвардия, народ, армия) в определённой степени абстрактны. В реальности они состоят из живых людей. Кто-то может думать, что он герой, готовый на всё. Но если у него есть родители, жена, дети, которые будут на него повисать: «Папочка, не ходи! Сынок, умоляю, останься дома!» — пойдёт ли он на митинг? Если на гвардейце повиснут родители, жена, дети: «Коля, неужели ты будешь стрелять в людей?!» — будет ли он стрелять? Известны случаи, когда вооружённые люди отказывались исполнять приказ. И ничего им за это не было. Конечно, если откажется один, его могут посадить, а в военное время расстрелять. Но если откажутся все, то расстреливать их уже некому. Здесь уже нужно спасаться тому, кто отдавал приказ. Это сложная проблема: видит ли гвардеец сквозь прорезь своего шлема, что перед ним — его народ? Воспринимает ли он свою мишень как родного брата или сестру? Чтобы избежать таких тяжёлых моральных мучений, гвардии цинично объясняют: эти, которые идут толпой, — враги родины, продажные твари… Но ещё проще, когда ничего объяснять не надо, и даже врать не надо. Если гвардия белая, а толпа — чёрные, то всё пойдёт само собой (как это было в истории). Если гвардия — казаки, а бунтовщики — студенты, то для привезённых с юга России казаков все студенты Петербурга станут не просто чужими, а отвратительными выродками. Если сегодня с юга России, точнее с Северного Кавказа, доставить в Москву гвардию Рамзана, они без сомнения растерзают протестующих москвичей, ибо перед их глазами москвичи будут не гражданами, а подонками, шайтаны, заслуживающими смерти.
А у нас обсуждают: перенесут ли выборы с 26 марта на 18 марта? «Ах, как это невероятно важно». Граждане, к переносу выборов и другим изменениям закона вы должны были уже привыкнуть. Власть изрядно вас учила. В сентябре 1993 года Ельцин обещал провести выборы через три месяца, а они состоялись через три года. Позже выборы с июня 2000 года перенесли на март. В 2008 году президентом сделали Медведева, и он немедленно увеличил президентский срок в полтора раза, зная, что это не для себя. Теперь двигаем выборы совсем немножко — к дню присоединения Крыма. А думские уже перенесены с декабря на сентябрь, чтобы вся избирательная кампания прошла летом, когда состоятельные отдыхают на море, а другие копаются в огороде. Разговор о выборах имеет мало смысла. Обсуждение даты выборов не имеет смысла вообще. Эта тема годится разве что для бесед в эфире. День выборов не имеет значения. Когда бы они ни состоялись, они пройдут по накатанной колее. Эту колею накатали автобусы, которые годами возят обученный народ с одного участка на другой, а затем на Поклонную.
…«Когда говорят пушки, музы молчат» — известный афоризм, но миллионнократное повторение не сделало его истиной. Когда говорят пушки, музы не молчат, их просто не слышно за грохотом орудий. Когда рвутся томагавки и орут телевизоры, человеческие разговоры становятся не слышны. Люди стараются спросить о ценах, ЖКХ. Но даже если их услышат, в ответ звучит: «У вас совести нет? Вы что, спятили? Какие протесты?! Вам русским языком говорят: у нас почти война! почти с Америкой! У нас террор, а вы мне про «Платон»?!» А настоящие пушки остужают ещё лучше, чем пушки из старых афоризмов. Если бы за два дня до марша (так взбаламутившего общество и так напугавшего Кремль), если бы за два дня на Тверской были поставлены пушки и объявлено, что будут стрелять, пришло бы несколько сумасшедших. И можно было бы торжествующе сказать: видите, их ничтожно мало; а во-вторых, это сумасшедшие.
…Не так уж давно Кремль получил наглядный урок. На Украине не стали открыто стрелять в протестующих (прячущиеся снайперы не в счёт) — и где теперь «законно избранный» Янукович? Не важно, что это он со своими друзьями довёл Украину до Майдана своим немыслимым воровством. Такие простые и уже далёкие причины наши начальники учесть не хотят и не могут. В их памяти огнём горит главное: власть не стала стрелять, и её не стало.
