У меня появилась гипотеза о том, что неожиданный и сильный всплеск радикального протеста может не ослабить, а укрепить позиции властей в тех группах, где ранее наблюдались первые признаки недовольства. Это похоже на процесс отлучения ребенка от груди: если не делать этого насильно, он в какой-то момент сам отпустит, но если прикладывать давление, он будет цепляться за привычное ещё сильнее.
Эта мысль возникла у меня после анализа последних опросов Левада-центра. Обратите внимание на двукратную разницу в одобрении протестов в Хабаровске и митингов в Москве. Хабаровчан поддержали 47 процентов россиян, тогда как москвичей — всего 22. Такую разницу можно отчасти объяснить антимосковскими настроениями, однако есть и другие факторы.
Хабаровский протест выглядел скорее «оборонительным». Там не шло речь о свержении режима. Конечно, лозунг «долой Путина» звучал и в Хабаровске, но явно не доминировал. Протестующие не бросали вызов властям в целом, а просто оспаривали одно конкретное их действие. В отличие от этого, акции в Москве выглядят как протест против режима в целом. Протестующие вышли в поддержку Навального, который открыто заявляет о необходимости ухода Путина. Это протест «наступательный».
Схожие черты наблюдались в московских протестах 2019 года. Оппозиционеры тогда не защищали «свое», а стремились захватить «чужое» — Мосгордуму, которая, по российским меркам, не принадлежит народу, а власти. И получается, что москвичи не столько протестуют, сколько ведут борьбу за власть. Поэтому одобрение московского протеста 2019 года также оказалось в два раза ниже, чем у хабаровского.
О резком падении числа желающих участвовать в протестах говорит и тот факт, что летом, когда реальные митинги казались далекими, около 30 процентов опрошенных заявили о готовности выйти на улицу. А сейчас, когда протест стал более реальным, эта цифра снизилась до 17. Дело не только в страхе перед ОМОНом. Люди не любят признавать свой страх, поэтому даже сочувствующий протесту респондент вряд ли откажется от участия. Даже если он боится и не пойдет, он все равно скажет, что присоединится к протесту.
Таким образом, речь идет не столько о страхе, сколько о нежелании. У людей, по сути, уже нет оснований любить эту власть. Но и к ненависти они еще не готовы. Они наблюдают за активностью оппозиции и ощущают, что та «подталкивает» их к выводам, которые они пока не хотят делать. В результате люди начинают сопротивляться не только давлению властей, но и давлению оппозиции.
С точки зрения расширения протестной базы, нужно, чтобы протест оставался «сигнальным». Люди должны понимать, что они протестуют против действий властей, а не пытаются свергнуть власть. Колеблющиеся не должны чувствовать себя под давлением оппозиционеров, требующих «определяйся» или «присоединяйся». Это похоже на отношения: нельзя быть слишком пассивным, но и давить не стоит.
Важно не упустить инициативу, захваченную оппозицией, но снизить градус эмоций и сделать лозунги менее радикальными. Это не совет оппозиции — у меня нет illusions о возможности регулирования таких процессов, это просто размышления.
Главное внимание следует сосредоточить на выборах. Борьба за свержение режима может начаться только после них, если власти очевидно сфальсифицируют результаты. А пока протестующие как бы посягают на «чужое», что Путину «по закону» принадлежит. Люди помнят, что всего три года назад сами голосовали за него. В таком контексте полицейское насилие начинает выглядеть логичным, поскольку власть вроде как «обороняется». Если бы она жестоко подавляла протестующих, отстаивающих свои права, это вызвало бы негативную реакцию у избирателей.
Ситуация схожа с тем, что описывали Маркс и Ленин: предпосылки к революции должны сначала созреть. Цитаты поищу позже. У оппозиции нет причин для паники: ситуация развивается в нужном им направлении. Когда людей спрашивают о мотивах протестующих, преобладают адекватные оценки. Поддержка версии о том, что оппозиционерам платят, составляет всего 28 процентов. Вариант о том, что «людей выводит на улицу накопившееся недовольство», набрал гораздо больше — 43 процента. Остальные мотивы, такие как «возмущение коррупцией» и «недовольство арестом Навального», также были названы правильно.
Таким образом, в целом люди понимают протестующих. Однако им не нравится спешка. Русские, как известно, долго запрягают.
