Сегодня я столкнулся с событиями, которые заставили меня глубже задуматься об актуальных социально-политических реалиях в России. Я снимал несанкционированный марш ЛГБТ в поддержку социально-трудовых протестов на Невском проспекте. После завершения акции активисты со свернутой символикой и журналисты переместились к Малой Садовой, где проходила акция НОДа.
Между НОДовцами и активистами разгорелась словесная перепалка, и я вновь достал свою камеру. В это время один из колоритных НОДовцев в папахе подошел ко мне и ударил рукой по камере, а затем и ногой несколько раз. Этот инцидент был запечатлен на видео Арсения Веснина. НОДовцы также оскорбляли меня, называя «жиденком». Обращаясь к полицейским, находившимся неподалеку, я попросил их принять меры к нападавшему. Однако они отказались зафиксировать мой инцидент, и я вызвал наряд.
Полиция быстро приехала, но не задержала нападавшего и даже не проверила его документы. Вместо этого они стали проверять мои, и только после моих настойчивых просьб мне предоставили ручку и бумагу для написания заявления. Когда я закончил, оказалось, что НОДовец уже исчез. Полицейские сообщали, что я могу прийти в отделение в любое удобное время.
В это время я отошел, чтобы обсудить с Арсением, стоит ли нам ехать в отделение. Но полицейские снова подошли ко мне и сообщили, что одна из НОДовок подала на меня заявление о том, что я пытался сорвать их санкционированную акцию, после чего меня доставили в 78-й отдел.
В отделе мне почти сразу составили протокол о доставлении и начали принимать объяснения по моему собственному заявлению. Сначала всё шло спокойно, но полицейские задавали мне вопросы о марше ЛГБТ: откуда я о нем узнал, как встретился с участниками, куда они шли. Я отказался отвечать на эти вопросы, на что мне ответили вопросом о моей адекватности.
Затем пришел заместитель начальника отделения. Он требовал, чтобы я выключил телефон, но я отказался. Он начал давить на меня, утверждая, что я не журналист, и не могу подтвердить свою работу в «Коммерсант». Я связался с редакцией, зная, что они звонят в отделение для подтверждения моих слов. В ходе нашего спора полицейский угрожал вызвать скорую, чтобы проверить мою адекватность, и ушел.
Тем временем в приемной находились Варя Михайлова и мой отец, которым говорили, что я не задержан, а просто доставлен для дачи показаний. Также в отделении находился Арсений Веснин, свидетельствующий о нападении на меня. В какой-то момент в приемную вошла бригада скорой помощи. Они забрали с моего стола документы, и я начал протестовать. Врачи потребовали, чтобы я пересел на другой стул, но я отказался, опасаясь за свою безопасность.
В ответ медицинские работники стали применять силу, а один из врачей начал душить меня, в то время как санитары пытались выворачивать мне пальцы и связывать руки жгутом. Я продолжал удерживать сумку с камерой, заявив, что они могут забрать её только через мой труп. «Не проблема», — ответили они. На протяжении всего этого я звал на помощь, в то время как сотрудники полиции смеялись и снимали происходящее на видео.
Санитары шептали мне угрозы, а врачи, как и НОДовцы, не упустили возможности посмеяться над моим еврейским происхождением, задавая вопросы о «рождественском седере» и делая шутки про обрезание. В это время заместитель начальника отдела общался с моим отцом, пытаясь убедить его, что я «сложный мальчик» и задавая вопросы о драках, алкоголе и наркотиках. Врач сказал отцу, что меня не увезли в психушку только потому, что он оказался рядом.
После получасового общения с врачами, смысл которого остался для меня непонятен, меня всё-таки развязали и освободили. Административное дело по заявлению НОДовки против меня не состоялось. В травмпункте мне оказали помощь, сняли кровоподтеки на шее и руках, а также обработали ссадины на пальцах. Вот такая она, журналистская работа.