Всю первую половину дня я провел в немецкой прокуратуре, где меня допрашивали по запросу российской стороны. Это подтверждает, что слова Путина о том, что «немцы ничего не дают и ничего не делают», не соответствуют действительности. Запрос был сделан, и мне задали подготовленные вопросы, на которые я дал ответы, которые затем отправят в Москву.
Когда я вышел, в моем телефоне оказалось множество сообщений. Как стало известно, Путин ответил на вопрос о мне на пресс-конференции. Вернувшись в отель, я посмотрел запись. Хочу еще раз поздравить Беллингкэт, Инсайдер, нас (ФБК) и всех, кто занимался расследованием. Доказательства настолько убедительны, что с ними невозможно спорить, и даже попытаться обмануть уже не получится.
Таким образом, мы оказались в зоне признания — пусть частичного, но крайне важного. Да, за мной следили, ФСБ держало за мной наблюдение, но не травило и не пыталось убить. Множество вопросов, таких как, почему за мной следили химики и врачи, почему все они работают в центре экспертиз ФСБ, почему связываются с производителями «Новичка», и, наконец, почему я оказался в коме на 18 дней, игнорируются. Эти детали не упоминаются, поскольку их обсуждение мгновенно разрушает путинскую версию событий.
На самом деле она изначально была слабой, и вскоре превратится в тухлую тыкву. И, конечно, не могу не заметить абсурдность логики: мы знаем, что ЦРУ следит за мобильными телефонами сотрудников ФСБ, поэтому сотрудники ФСБ следили за Навальным.
