Прочитала текст Катрин Гордеевой. Наверное, так совпало, что я сделала это после того, как слушала речи Алексея Навального и Петра Офицерова из зала суда. Но так уж получилось. Я понимаю, что у каждого человека своя жизнь и своя судьба. Из текста Гордеевой, как и многих подобных, звучит одно: страх.
Они вышли на Болотную, они вышли на Сахарова, на вторую Болотную, где вязали, но дальше не пошли: не тем пахло. Потом других, не их, стали сажать, и они пошли работать в госмедиа — потому что жить-то надо. И жить так, как привыкли в 2000-е. То есть вкусно, сладко и летом на Сардинию. Простая мысль о том, что нельзя брать деньги у преступного государства, как-то вовсе не приходила в голову.
И вот тут уже глупо надеяться. Мы, со своими ожиданиями, проиграли. А государство наблюдало и радовалось: как же легко удалось купить и заткнуть этих хипстеров. Но запах этих денег, как запах нефти, прилипает и преследует. И это как-то не камильфо. И тогда рука сама тянется к перу: бежать, бежать по теплому песку острова… Слезы текут по лицу, глаза застилают: себя жалко.
А в это время 12 человек в газовой камере аквариума суда, и в это время Навальный и Офицеров готовятся идти по этапу. Об этом ни слова. Зековский запах — боже, как же он мешает парфюму ностальгических слез, белого песка и очарования острова, где так сладко предаваться думам об Отечестве.
И сколько же раз это уже было. И почему, спрашиваю я, не глупые мальчики и девочки не чувствуют диссонанса своих строк и реальности? И почему не приходит в голову, что это как раз тот случай, когда, коли так страшно, и ничего, кроме страха нет — лучше промолчать.
